Кошмары

Некоторые из нас мучаются кошмарами и мрачными видениями. Воображение словно зыбкая трясина наполненная черной смолой затягивает наше сознание в пучину безумия. Панические приступы сковывают наши мышцы и стесняют дыхание. Мои же сновидения наполнены величием и могуществом сверхчеловека. Божество идущее поступью титанов по земле и сеющее смерть и разрушение. Вот мои ночные кошмары, вот оно сладкое упоение собственной безнаказанностью и всемогуществом. Величественные картины разрушения и хаоса. Кто читал Бёрджесса, тот уж наверняка поймет о чем я.

Паранорма

Вздрогнул или мне это показалось? Вибрация, еле заметная, едва ощутимая. Нарастающий гул ноющей болью отозвался в моих костях. Вибрация от которой онемела кожа на пальцах. Тишина.
Толчок.
Зрачки расширились и веки напрягшись обнажили белые яблоки глаз. Вибрация усилилась а кожа покрылась испариной. Капельки пота выступили на лбу. Дрожь все усиливающаяся, переходящая в судорожный спазм. Руки ухватились за рукоятки кресла в попытке нащупать стабильность, унять тряску и найти опору.
Толчок.
Меня подбросило вверх. Перегрузка мутным эхом отозвалась в желудке. Непроизвольный позыв вхолостую напряг мышцы живота и горла. Голова налилась кровью, барабанная дробь прошлась по вискам. Свист в ушах перешел в рев взлетающего самолета.
Толчок.
Падаю, в бездну, в безвестность, в пропасть. Головокружение и растерянность. Слабость в руках и ногах. Свободное падение и вот легкость сменяется давлением. Я в кресле, невидимая рука размазывает меня по нему, неведомая сила вдавливает меня в кресло пытаясь задушить, выбить из меня последний вздох, последние атомы кислорода. Нажим нарастает, давление повышается, глаза лезут из орбит. Дышать невозможно, тяжелым обручем сдавило грудь. Я не в состоянии пошевелиться.
Толчок
Кресло опрокидывается и меня кидает в угол комнаты. Свет гаснет. мелкими ручейками поползли тени по стенам и потолку. Густые чернильные пятна подбираются ко мне разливаясь по полу. Тьма обступает меня. Накатывается поглощает, смазывая и растворяя в себе все очертания, поедая свет. Глаза не могут сосредоточиться на чем либо, вокруг лишь пульсирующая тьма.
Толчок.
Тьма отступила, попрятавшись по теням и щелям. Нарастающий шум настенных часов. Ход с каждым ударом замедляется, но становится громче. Свет рассеивается словно проходя через призму, все замедляется. секунда длится вечность. Часы остановились, время остановилось. Все замерло.
Толчок.
Кожа начинает вскипать, по жилам течет магма, вены начинают светиться раскаляться. Я чувствую безумную мощь в своих руках. Сердце работает словно огромный атомный реактор. Я воспламеняюсь. Человек факел. Свечение настолько яркое что оплавляет всё в радиусе нескольких километров.
Толчок.
Пустота. Серый туман окутывает мое сознание. Туман проглатывает вселенную. Пустота липкая шипящая наполняет меня изнутри и обволакивает меня снаружи. Я теперь лишь тонкая кожа отделяющая туман от тумана.
Толчок.
Я просыпаюсь.

Бессоница

Он встал, потянувшись, откатил стул от себя и вышел из за стола. Белая сорочка, черные штаны, звонкий бой каблука об ламинированный пол. Подошел к окну и уставился на мигающий красный огонек строящейся напротив высотки.
- У этого огонька больше смысла в существовании чем у тебя старина. У него есть и предназначение, и цель. А ты, непонятно что, непонятно зачем созданное, барахтаешься в своем микромире и пытаешься взрезать  ржавыми ножницами унылых потуг неудачника плаценту безразличия окружающую тебя. А ты неудачник, да, потому что взрезать то не получается. Вырваться не получается.
Небритое лицо, круги под глазами. Результат недосыпа, недотраха, недожизни. Иссохшая оболочка чего то возможно лучшего, что могло бы быть.
Небо резко потемнело полностью впитав в себя  плотные серые тучи выступающие лишь редкими контурами, которые жадно и неотвратимо пожирала ночь. Немигающими глазами он уставился в окно переводя взгляд с дальней точки на заусеницу в стекле. Отсчитывая про себя бессмысленные цифры. Эта тренировка улучшает зрение. Почему то подумалось о пьяных кроликах и уставшем попугае. Кто то за спиной хихикнул. Красная точка мигала все чаще, переходя в раздражающую дробь импульсов поражающих сетчатку глаза, отпечатывающих в мозгу, кодом морзе, безысходность и уныние его жалкого существования в качестве офисного планктона.
-Бред, подумал он, - бред.
Еще немного и можно будет сбежать из этой тюрьмы, в другу тюрьму, покомфортней. Опять ноющей болью в висках всплыла мысль о вечерних пробках. Чертов город с его узкими улочками и непомерным желанием каждого смертного иметь машину.
Иметь машину, ха.. он как всегда улыбнулся своей похабной, плоской шуточке. В мозгу сразу выстроился ассоциативный ряд про машину и иметь. И vice versa.
Глаза встретились с глазами отраженными в стекле, полупрозрачный взгляд одинокого существа, испуганные, жалкие, жутковатые, блестящие искорками покорности судьбе и неминуемости . Точно такие же он видел в глазах у своего брата перед его смертью.
Жалкое зрелище затравленного животного с широко распахнутыми большими глазами. Светящиеся белки, немигающий, пронзительный взгляд. Искра смерти. Легко увидеть поражение в глазах сдавшегося человека.

- Ждал бы кто. Опять в голове переплетаясь сырыми макаронинами клубились медленные серые мысли. Кто, зачем, ну кому ты нужен. Такая понятная и простая осенняя меланхолия.

Со скрипом он открыл дверь на балкон. В лицо ударил поток свежего воздуха. Поежившись и привыкая к холоду он вышел затворив за собой дверь. Пар вырывался из его рта, холод бодрил и отрезвлял. Под ним падало тринадцать этажей, офисных, подсвеченных люминесцентными лампами этажей. В это время большинство сотрудников уже или в дороге домой или обнимают своих подзажиревших супруг, назойливых детей, втыкают в телевизор, жадно поглощают углеводы нездорового ужина. Нормальные люди, что.

Уют быта, мать его, мягкая смерть. Хотя удовольствие спорное. С другой стороны, отчаливаешь с улыбкой на устах и мыслю - ну вот, наконец то высплюсь.

Внизу светилась кроваво желтая линия ползущих по дороге в обоих направлениях машин, словно венозная и артериальная кровь города, которую толчками, как настоящую кровь качает невидимое сердце города. Захватывающее зрелище.

И снова словно ветер принес посторонние мысли в голову мою, погостив и покружив вокруг столпа моей личности, мысли вырвались наружу обретя форму и крылья, стремительно понеслись они обгоняя мой взгляд, который на этот раз оторвавшись от земли с ее машинами и вечно недовольными людьми попытался выхватить звезды на забитом тучами небосводе. Не найдя опоры взгляд мой устало опустился на соты городского улья, мигающие мириады лампочек. Квартиры излучающие жизненную энергию во тьму ночи.

Закрыл, проверил, еще раз проверил, два шага от двери и возвращаешься что бы еще раз проверить. Да. Закрыл, гулким эхом отдаются в коридоре твои шаги. Десять тысяч раз, и еще один раз заученным движением, стертым ковриком в прихожей ты нажимаешь на кнопку вызова лифта. Двери открываются, двери открываются, и опять они открываются. Шаг вперед. В зеркале все тот же уставший ты. Двери закрываются за твоей спиной.. а коридор остается пустым, безжизненным, одиноким. Лифт разгоняется, падает, буравит, сверлит земную мантию. И вот со скоростью света вырывается из глубин пробитой насквозь земли и летит преодолевая притяжение обыденности, сумрачного существования, серой слякоти жизни ctrl+c ctrl+v. Твой шатл летит взрываясь разноцветными фейерверками. И ты сгораешь. Только быстро, намного быстрей того, что принято звать долгой, порядочной жизнью. Правда на душе радостно. Даже мысль о том что свет потухнет и после только мрак, тебя не расстраивает. Потому что страха больше нет. Летишь и смеешься. Ну счастливо, придурок бон вояж.

Потоки информации

Смотришь на этот мир.. широко открытыми глазами. Смотришь и хуеешь, и зрачки расширяются, впуская все больше информации, не успеваешь переваривать, глаза прям лопаются, мозги вскипают, сначала кричишь "вы все охуели!" потом превращаешься в оболочку которую трахают потоки информации и продолжаешь хуеть. К определенному моменту сознательной своей жизни ты или сходишь с ума или становишься как все сумасшедшим. Главное не упасть, растопчут ведь толпы идущих справа налево и по кругу. Шаркающих, источающих однообразное многообразие, смотришь и видишь сквозь материю и время гниющие трупы улыбающиеся тебе из холодных могил. Кто-то давит своим тестостероном, кто-то раздвигает перед тобой ноги истекая медом.. а ты жрешь эту жизнь пока не насытишься и не выблюешь свою душу в сырую холодную землю.

Дуб

Давным давно, в одном дремучем лесу, рос дуб. Он рос долго, столетиями наращивая свои кольца. Из года в год все новые вырастали деревья вокруг него, тянясь своими тонкими верхушками к солнцу, трава меняла цвет, а порой и вовсе уходила под землю или под белое покрывало густого снега. Шли годы.. По весне у его корней текла ручьями вода, в вышине по бескрайнему небосводу бежали облака гонимые осенними ветрами. Земля дышала медленно, степенно и сонно, меняя свой облик под натиском ветра и воды. А потом. Потом пришел человек и срубил старый дуб..

5:0

Душа онемела, страдает без воли
Тело сыпется словно замок песочный
Грызет изнутри демон хронической боли
Сердце бьет барабаном в груди

Тихо ползут тоскливые мысли

Вязкая дрожь и бессонные ночи

Мокрый холодный прошибает пот

Глаза излучают смерти огонь

Словно свеча выгораю к рассвету

Дымкой костра поднимаюсь я к небу

Ветер бегущий подхватит меня

Унесет и развеет мой прах по Эребу

Океан и пустыня, теперь это я!

Горячее Сердце

Взвился он в небо, фейерверком взорвался!
Осколки разбитого сердца вернув на землю.
Его приняла плодородная почва,
Раскрыла Дриада свое ненасытное лоно.
Цветы полевые покрыли планету.
Там где любовь, романтик, посеял,
Ныне сад красивый услаждает наш взор.
Память о нем в человеке забыта,
Но помнит природа горячее сердце!
Семя поэта не будет забыто,
Макария помнит, живет надежда!

Навеяло, Спасибо Мильтону.

Терзаем демонами вечно,
Завидую божественному свету,
Что озаряет нимбом
Волос русых голову твою.

Во мрак отчаяния и скорби,
Вгоняя разум непокорный.
Во тьму спешу я погрузиться телом,
Спасая душу от огня любви.

Трепещет дух в разбитом теле,
Страдая он вопит в тиши.
И клетка одиночества стальными прутьями,
Хранит покой тюрьмы, что я себе построил.

Сладострастными глазами демон смотрит
На чистоту и непорочность дев.
Надругаться и измазать в похоти
Он страждет невинное дитя.

Глаза горят, как уголь раскаленный,
В горниле желания моём.
Но свет божественный и чистый,
Усмиряет демона плоти.

Отступает мрак. Туман редеет.
За обугленной броней, беззащитно бьется сердце.
Циника доспех небрежно сбросив,
Романтик на прогулку вновь спешит.

И снова грабли и лоб весь в шишках,
Дивясь наивности простой,
Мой демон смехом заливаясь,
Протягивает руку вновь.

Чтож друг ты мой, извечный враг!
Спешу к тебе в обьятья, знакомые до боли.
И снова вместе мы смеемся оптимистам вслед,
И прячем тело мы в тумане.

Долой и прочь от ослепляющего света,
Мой дом, моя душа, во мраке.